Эксперт: Экологическая политика начинается там, где заканчиваются декларации и появляются реальные решения

В Астане с 22 по 24 апреля 2026 года прошёл Региональный экологический саммит RES 2026, ставший одной из ключевых площадок для обсуждения экологической повестки Центральной Азии. В центре внимания участников оказались вопросы изменения климата, дефицита водных ресурсов, сохранения биоразнообразия и перехода к «зелёной» экономике.

Сегодня экологическая повестка выходит за рамки исключительно природоохранной тематики и напрямую влияет на экономическое развитие, региональную безопасность и качество жизни населения. В этих условиях особую актуальность приобретают не только государственные решения, но и активное участие общества, в том числе молодежи.

О ключевых итогах саммита, реальных перспективах экологической политики в регионе, а также роли молодежных инициатив в формировании устойчивого будущего мы поговорили с заместителем руководителя Республиканского штаба молодежных трудовых отрядов «JASYL EL», директором частного фонда «Движение в будущее» Диасом Бекмуратулы Бекмуратом.

1️. Насколько реалистичны озвученные на RES 2026 инициативы с учётом ограниченных ресурсов и разного уровня развития стран региона?

— Инициативы, озвученные на RES 2026, я бы оценил как реалистичные, но при одном важном условии — если они будут сопровождаться системным финансированием, политической координацией и понятными механизмами реализации.

Саммит показал, что речь идёт не только о заявлениях. В рамках RES 2026 прошло 58 ключевых сессий, было зафиксировано более 8 000 посещений мероприятий, участие приняли представители 30+ стран. Кроме того, на выставке RES 2026 EXPO свои решения представили 247 компаний из 30 стран в 120 павильонах. Это говорит о том, что экологическая повестка уже вышла за рамки дискуссий и постепенно переходит в практическую плоскость.

Особенно важно, что в первые дни выставки зелёных технологий было подписано 17 документов на сумму свыше 2,3 млрд долларов США. Основные инвестиции направлены на развитие возобновляемых источников энергии, управление отходами, декарбонизацию промышленности и производство удобрений. Это уже конкретный ресурс для реализации части инициатив.

Конечно, уровень развития стран Центральной Азии разный. У каждой страны свои экономические возможности, энергетический баланс, водные потребности и инфраструктурные ограничения. Поэтому ожидать, что все решения будут реализованы быстро и одинаково, было бы неправильно.

Но реалистичность этих инициатив заключается в том, что они рассчитаны не на одномоментный эффект, а на долгосрочную координацию. Например, поддержана программа действий по реализации региональных экологических инициатив на 2026–2030 годы. То есть речь идёт о пятигодичном горизонте, где можно поэтапно запускать проекты, привлекать инвестиции и выстраивать общие правила.

Поэтому мой вывод такой: инициативы RES 2026 реалистичны, если воспринимать их не как быстрый результат, а как дорожную карту системных изменений. Главная задача теперь — не потерять темп после саммита и перевести подписанные соглашения в реальные проекты, которые почувствуют регионы и люди.

2. Можно ли считать, что экологическая повестка в Центральной Азии уже стала приоритетом, или она по-прежнему уступает экономическим задачам?

— Короткий ответ: экологическая повестка в Центральной Азии уже стала приоритетной, но на практике она пока не всегда опережает экономические задачи — скорее происходит их постепенная интеграция.

С одной стороны, приоритетность экологии уже зафиксирована институционально. На уровне региона это видно по масштабу и содержанию RES 2026: участие 30+ стран, десятки профильных сессий, а также пакет соглашений более чем на 2,3 млрд долларов, значительная часть которых направлена на ВИЭ, модернизацию инфраструктуры и управление отходами. Это означает, что экология перестала быть «дополнением» — под неё уже закладываются реальные инвестиции.

Кроме того, государства активнее формируют национальные стратегии: цели по декарбонизации, адаптации к климату, водной безопасности. В практической плоскости это выражается в проектах по водосбережению в агросекторе, расширении доли возобновляемой энергетики, ужесточении экологических требований к промышленности. То есть экология постепенно «встраивается» в экономическую модель.

Но есть и вторая сторона. Для стран региона экономический рост, занятость и энергетическая стабильность остаются базовыми задачами. В условиях ограниченных ресурсов это приводит к компромиссам: где-то проекты с быстрым экономическим эффектом получают приоритет, а экологические меры реализуются поэтапно. Это особенно заметно в индустриальных и ресурсозависимых экономиках.

При этом важно понимать: игнорирование экологии уже само по себе становится экономическим риском. Дефицит воды снижает урожайность и усиливает инфляционное давление, экстремальные погодные явления увеличивают издержки, а загрязнение среды напрямую влияет на здоровье и производительность населения. По сути, экология перестаёт конкурировать с экономикой — она становится её условием.

Поэтому сегодня корректнее говорить не о выборе «экология или экономика», а о переходе к модели, где экология — это фундамент устойчивого экономического развития.

Именно в этом направлении регион сейчас движется: от деклараций к постепенному выстраиванию баланса между ростом и сохранением ресурсов.

3️. Какая ключевая проблема сегодня мешает эффективной экологической политике в регионе — нехватка финансирования, технологий или управленческих решений?

— Если говорить откровенно, проблема не в финансировании и не в технологиях. Ключевой барьер — это управленческая слабость и отсутствие реальной координации, особенно в вопросах распределения воды между странами верховьев и низовьев рек.

Финансирование постепенно появляется. Это видно по итогам RES 2026: были заключены соглашения на сумму более 2,3 млрд долларов, направленные на развитие возобновляемой энергетики, экологической модернизации и инфраструктуры. Это означает, что ресурсы есть, и интерес инвесторов к экологической повестке растёт.

С технологиями ситуация также не является критической. Уже доступны решения в области водосбережения, переработки отходов, декарбонизации. Участие 247 компаний из 30 стран на площадке RES EXPO подтверждает: доступ к технологиям есть, вопрос не в их отсутствии.

Проблема глубже — в управлении и политической координации.

Сегодня страны верховьев рек ориентируются на накопление воды и развитие гидроэнергетики, тогда как страны низовьев зависят от стабильного водоснабжения для сельского хозяйства и населения. Эти интересы объективно различаются, но при этом единый механизм балансировки этих интересов либо отсутствует, либо работает формально.

Фактически, каждая страна управляет трансграничными ресурсами, исходя из собственных приоритетов. Это приводит к ситуации, когда в периоды маловодья напряжённость нарастает, а согласованных решений не хватает.

Параллельно внутри самих государств сохраняется разрыв между секторами: экология, экономика и энергетика часто развиваются отдельно друг от друга. В результате даже правильные инициативы не дают ожидаемого эффекта.

Кроме того, значительная часть решений остаётся на уровне стратегий и программ. Не хватает конкретных механизмов реализации, прозрачных правил и системы контроля, которая обеспечивала бы выполнение договорённостей.

В итоге главный вызов сегодня — не в дефиците ресурсов, а в дефиците эффективного управления и доверия между странами региона.

Если не выстроить реальную систему координации между верховьями и низовьями рек, вода может стать не ресурсом сотрудничества, а источником долгосрочной напряжённости.

И наоборот — при наличии сильной управленческой модели под неё неизбежно подтянутся и инвестиции, и технологии. Без этого даже самые амбициозные инициативы рискуют остаться на уровне намерений.

4️. Где проходит граница между реальной экологической политикой и имиджевыми инициативами, направленными на международную аудиторию?

— Если говорить как человек, который давно наблюдает за этой сферой, граница между реальной экологической политикой и имиджевыми инициативами проходит не по словам, а по последствиям.

За годы стало очевидно: имиджевые проекты всегда начинаются громко — с форумов, заявлений, красивых концепций. Но они быстро заканчиваются там, где требуется системная работа: изменения в правилах, контроль, ответственность и, самое главное, политическая воля доводить решения до конца.

Реальная экологическая политика — это, прежде всего, непопулярные решения. Это ужесточение требований к промышленности, перераспределение ресурсов, ограничения, которые не всегда выгодны в краткосрочной перспективе. Если государство готово идти на такие шаги — значит, речь идёт о настоящей политике, а не о внешнем позиционировании.

Есть и практический критерий. Если после инициативы меняется поведение систем — предприятий, регионов, органов власти — это уже результат. Если же всё ограничивается отчётами и презентациями, значит, это работа “на внешнюю аудиторию”.

Отдельно стоит вопрос трансграничных ресурсов. Здесь особенно хорошо видно, где политика, а где имидж. Пока страны не готовы делиться ответственностью и выстраивать реальные механизмы управления, особенно между верховьями и низовьями рек, говорить о полноценной экологической политике преждевременно.

За десятилетия стало понятно: экология начинается там, где заканчивается комфорт и начинается ответственность.

Сегодня регион находится в переходной стадии. Есть серьёзные сигналы, что экология перестаёт быть исключительно имиджевой темой. Но окончательный ответ даст не повестка саммитов, а то, насколько глубоко изменения дойдут до экономики, инфраструктуры и повседневной жизни людей.

5️. Что сегодня важнее для устойчивого развития региона: быстрые экологические проекты или долгосрочные системные реформы?

— Если говорить профессионально, это ложная дилемма: региону нужны и быстрые проекты, и долгосрочные реформы. Но приоритет однозначно должен быть за системными изменениями.

Быстрые проекты — это “видимый результат”: уборки, локальные модернизации, пилотные станции, точечные меры по водосбережению. Они важны, потому что дают эффект здесь и сейчас, формируют доверие общества и показывают, что изменения возможны.

Но их ключевое ограничение — они не меняют систему. Без изменения правил игры такие проекты остаются фрагментарными и не дают устойчивого эффекта.

Долгосрочные реформы — это как раз про фундамент. Это: правила распределения трансграничных водных ресурсов между верховьями и низовьями, единые экологические стандарты, интеграция экологии в экономическую и энергетическую политику, система мониторинга и ответственности.

Такие изменения требуют времени, ресурсов и политической воли. Они менее заметны на старте, но именно они определяют, будет ли устойчивый результат через 5–10 лет.

Опыт показывает: если нет системных реформ, быстрые проекты быстро “сходят на нет”. Например, можно внедрить водосберегающие технологии, но без общей политики управления ресурсами эффект будет ограниченным.

Поэтому правильная модель — это сочетание: быстрые проекты как инструмент немедленного воздействия и долгосрочные реформы как основа устойчивого развития.

Если выбирать приоритет, то он за реформами. Именно они превращают разовые инициативы в устойчивую систему, которая работает независимо от отдельных проектов и политических циклов.

В завершение можно сказать, что обсуждение показало: экологическая повестка в Центральной Азии окончательно вышла за рамки узкой природоохранной темы и стала ключевым фактором устойчивого развития региона. RES 2026 подтвердил, что экология сегодня напрямую связана с экономикой, безопасностью и качеством жизни людей.

При этом становится очевидно, что решение экологических проблем требует не только политических договорённостей, но и системных изменений — от управления ресурсами до формирования новой экологической культуры в обществе. Особую роль в этом процессе играет молодежь, которая постепенно переходит от участия к реальному влиянию на повестку.

Сегодня регион стоит на этапе перехода: от деклараций — к конкретным действиям, от разовых инициатив — к долгосрочной политике.

Экология — это уже не вопрос будущего. Это вопрос ответственности за настоящее.

Благодарим Диаса Бекмуратулы за содержательный разговор и экспертную оценку ключевых вызовов и перспектив развития экологической политики в регионе.